Слжба знакомств дубна дуэт

Дубна Брачное агентство ЛАДА | Брачное агентство клубного типа

Родилась 20 декабря года в Дубне на Волыни. . Затем её отца, Василия Ивановича Зелёного, перевели по службе из Ташкента в Москву и Актёрская карьера началась после знакомства с композитором Джаном В е годы дуэт эксцентрических старух Авдотьи Никитичны и. Дуэт получился великолепный, с огромной актёрской энергией. людях, пытающихся через службу знакомств обрести счастье и любовь, преодолеть . Если же у тебя достанет - он совершал харьков фетиш знакомства дела, какие и не Извращенный секс знакомства в дубне · знакомства для bdsm, интим Мы превратим наш сумрачный дуэт великолепна твоя благочестивая.

Организаторы четырёхчасового рандеву с народомжелая, видимо, помочь и "закрыть" эту тему, озвучили вопрос в эфире. Лучше бы они этого не делали: Окинешь всё это мысленно и поневоле задумаешься, а насколько далёк от истины, например, депутат Госдумы Андрей Савельев? Шойгу, хоть уже и стало привычным видеть его в яркой куртке, мрачно раздающего в очередном интервью всем "сёстрам по серьгам". Оказалось, было решено взяться за хозяев и ответственных. Самое эффективное тушение пожара, как известно — его профилактика, а противопожарные "войска" государственная противопожарная служба — ГПС — тыс.

Вот тебе и на… Кто ж там виноват-то? А в стране кто хозяин? В смысле, если в стране бардак, то кто в ответе? Говорилось ещё, что денег в Пермском крае не хватало на противопожарные мероприятия — ложь, чиновники не знали, куда их девать. Евгений Гришковец, по-писательски наблюдательный и много путешествующий по стране, подметил одну важную детальстарательно умалчиваемую в верхах: Это разнообразные министры местного значения, это разнообразыне замы разных уровней, это руководители каких-то государственных фондов, разные силовики"… Что там у нас на фронтах борьбы с коррупцией помимо новогодних "частушек"?

Борис Немцов объявил конкурс: Но Владимира Соловьёва не проведёшь: Что объединяет ВСЕХ этих людей? В компьютерном классе Георгий Шелков на снимке по принципу "делай как я" провел с участниками школы что-то вроде мастер-класса по овладению методикой анализа данных.

Как и в современной науке, успешной оказывается работа в команде, когда программу исследований сообща выполняют, например, несколько участников школьного физического кружка или виртуального сообщества. Такой командой стали учителя физики. Важно, что в любой момент можно получить консультацию опытных специалистов - физиков ОИЯИ, создавших и сопровождающих этот проект.

И участники школы ее получили из первых рук. Вечером нас ждала новая встреча с Дмитрием Горбуновым в "Амфитеатре" на снимкеи он рассказал о двух последних десятилетиях открытий в физике частиц и космологии, отмеченных Нобелевскими премиями.

Аудитория выросла - пришли российские физики, работающие в ЦЕРН, и за накрытыми в фойе столиками вопросы и ответы продолжались допоздна Олег Купрацевич из белорусского города Жлобин, что в Гомельской области, спросил у меня, не знаю ли, к кому обратиться, чтобы направить его бывшего ученика, а ныне подающего надежды студента-физика, в Дубну или ЦЕРН. Причины этого эффекта по возрастанию значимости попробую сформулировать.

Качественная организация действа своевременность, четкость и добрая человеческая забота о нас организаторов. Полезные и интересные сведения, полученные на лекциях. Просто потрясающее качество работы и подготовленности лекторов. Не побоюсь этих слов как физикаура чистого разума, царящая в ЦЕРН. Последний пункт можно расшифровать. Эта поездка стала настоящими "каникулами мозга". Это как умыться родниковой водой: Порой даже просто постоять рядом с ними приятно. В данном же случае нам представился шанс прожить - неделю!

Михаил Балакин, Нижний Новгород. Лекции и экскурсии по научным лабораториям ЦЕРН, кроме большого объема новой информации, оставили ощущение грандиозности и важности фундаментальных исследований, позволили почувствовать их сложность и глубину. Вернувшись к работе, я начал делиться полученными знаниями и впечатлениями с коллегами и учениками. Несмотря на то что дети учатся в х классах, мне удается по многим вопросам программы находить связи с фундаментальными идеями Программа Школы была очень насыщенной, увлекательной, очень интересной, познавательной и разнообразной.

Пожалуй, даже фотографии не передают грандиозности сооружения! Масштабность эта вызывает уважение и восторг.

Хочется надеяться, что такая программа будет существовать еще долгое время. Знакомство с детекторами частиц. Судя по программе сегодняшнего дня, от ускорителей и коллайдеров, от теоретических представлений о современной физике частиц и космологии мы переходим к той важной составляющей, которая определяет качество получаемых физических результатов, а эксперименты поверяют теории.

За эти без малого тридцать лет он и его коллеги, в том числе и наша дубненская группа, немало сделали для того, чтобы 4 июля года в "Амфитеатре" произошло то, что произошло.

Однако этой эпопее предшествовали поиски и находки нескольких поколений многих ученых и специалистов, которые заложили основы современной экспериментальной аппаратуры, детекторов частиц высоких энергий. Согласно всем дидактическим канонам, "повторенье - мать ученья".

После перерыва и непременной чашечки кофе в буфете го корпуса на вопросы участников школы отвечают Александр Ерохин, Дмитрий Горбунов, Георгий Шелков и Сергей Смирнов. Всех интересуют перспективы развития LHC. Первый сеанс коллайдера после апгрейда планируется провести в марте-апреле года на максимальной энергии 14 ТэВ, потом новая реконструкция, до годов, и снова запуск В дальнейших планах - поднять энергию до ТэВ.

Обсуждаются варианты создания электрон-позитронного коллайдера, для этого, возможно, потребуется прорыть тоннель под озером длиной 81 км. С чем можно сравнить стоимость проекта? Как вы попали в науку? В году узнал, что четверть выпускников физфака в науку не пошли, свои дипломы оставили в учебной части, устроились на хорошо оплачиваемые места. Главы же семейств сидят в фалетеле деревенский дом для гостей и готовят каву. В одном месте группа женщин заполняет небольшое каноэ раствором местного крахмала из арроурута.

Иногда, как только мы подходим к берегу, томные звуки деревянного колокола, призывающего к вечерней молитве, настигают.

Дети должны поспешить укрыться. Если мы на берегу, то они бегут к ступенькам амбаров и сидят там, свернувшись калачиком, до тех пор, пока снова не зазвонит колокол, возвещая, что молитва окончена.

Иногда же при звуках колокола все мы уже в безопасности, у меня в комнате. Здесь молитва должна быть произнесена по-английски. Девушки вынимают цветы из волос, и праздничная песня замирает на их устах. Но как только снова зазвучит колокол, не очень серьезная благоговейность сбрасывается: Девушки начинают танцевать, и танцы их отнюдь не пуританские.

Они ужинают около восьми, и иногда я получаю небольшую передышку. Но обычно ужин так короток, что у меня нет времени отдохнуть от. Дети много танцуют для меня; они любят это делать, и танец — превосходный показатель их темперамента, так как танец на Самоа индивидуален, зрители же считают своим долгом сопровождать его непрерывными комментариями. В перерыве между танцами они смотрят мои картинки, при этом я всегда стараюсь показать доктора Боаса повыше на стене.

Этот диапозитив завораживает их С наибольшим удовольствием я вспоминаю поездки в другие деревни, на другие острова архипелага Мануа, в другую деревню на Тау — Фитиуите, где я жила, как молодая деревенская принцесса, прибывшая в гости. Мне было позволено собирать всех, кто мог бы мне рассказать о чем-то мне интересном, и в качестве ответной любезности я должна была танцевать каждый вечер. Во всех моих последующих экспедициях, где мне приходилось работать с совершенно неизвестными культурами, передо мной стояла более благодарная задача — сначала познакомиться с культурой вообще, а уже потом работать над ее частными сторонами.

На Самоа этого не надо было делать. Вот почему мне удалось завершить работу о жизни девочки-подростка за девять месяцев. Исследуя девочку в предпубертатном возрасте, я также открыла метод возрастных срезов24, к которому можно прибегнуть, когда нельзя провести много лет в экспедиции и вместе с тем нужно воспроизвести динамическую картину развития человеческой личности.

На Самоа я сделала только первый шаг. Позднее я обратилась к маленьким детям, а затем — к младенцам, ясно понимая, что мне необходимы все стадии развития человека. Но на Самоа я все еще была под влиянием психологии, усвоенной мною в колледже. Вот почему я исследовала индивидуальные случаи, а тесты изобрела сама: Во введениях, которые я написала к последовавшим изданиям, я не обращалась к девушкам, изученным мною, как к читателям, для которых пишу.

Трудно было представить, чтобы какая-нибудь из них когда-нибудь смогла научиться читать по-английски. Сегодня, однако, дети и внуки девушек, подобных тем, кого я изучала на Тау, посещают американские колледжи — половина самоанцев живет сегодня в США25,— и, когда их коллеги по курсу читают о самоанцах, живших пятьдесят лет назад, они спрашивают себя, что из прочитанного относится к.

Возвращение из экспедиции В июне года я вернулась на Тутуилу, а двумя неделями позднее в Паго-Паго взошла на борт небольшого судна. Последние недели на Самоа породили у меня глубокую ностальгию.

Я вновь посетила Ваитонги, деревню, где я училась спать на кипе циновок и где Уфути, приветливый вождь, обожавший развлекать американских гостей, лично возглавил мое обучение тому, как надлежит передавать чашу с какой и как следует произносить формулы вежливости, имеющие здесь исключительное значение. Семья, принявшая меня тогда, была так рада мне, как если бы они не видели меня в течение многих лет.

У меня было ощущение человека, вернувшегося домой после многолетнего путешествия. Вновь посетив Ваитонги, я поняла, как я тоскую по дому, как сильна моя потребность в любви, потребность, которую я лишь частично могла удовлетворить, нянчась с самоанскими младенцами или играя с детьми.

В условиях, когда почти не приходилось переживать ощущение соприкосновения, лишь самоанские младенцы поддерживали во мне жизнь. Это впоследствии выразил Грегори Бейтсон28, сказав, что в полевых условиях, длящихся месяцами, мучительнее всего не отсутствие секса, а отсутствие нежности. Некоторые исследователи привязываются к кошкам или собакам; я решительно предпочитаю младенцев.

В Ваитонги я поняла, как тоскливо мне, как мне хотелось бы быть там, где кто-то хочет, чтобы была я, именно потому что я есть.

Принявшая меня семья утешила меня, и я поняла, что они охотно ухаживали бы за мной в течение всей оставшейся жизни. В тот год я купила его в Галерее Лафайета, но к тому времени, когда платье прибыло на Тау, Фаамоту была вынуждена мне написать: Неделя, проведенная в Ваитонги, несколько смягчила мою тоску по дому.

Здесь я снова была дома, хотя всего лишь год назад он был мне неизвестен. Но это заставило меня с еще большей остротой осознать куда более сильную потребность — потребность в беседе, в общении с людьми моего собственного типа, людьми, читавшими те же самые книги, понимавшими мои намеки, людьми, понимавшими мою работу, людьми, с которыми я могла бы обсудить проделанное мной и которые могли бы помочь мне оценить, действительно ли я сделала то, за чем была послана.

Мне самой пришлось разработать все методики обследования, включая тесты, и у меня не было никакой возможности определить, хорошо или плохо проделанное мною. Я отправилась из Паго-Паго в шестинедельное океанское плавание в Европу. Скоро я не буду больше одна. Лютер, проведший интересный, но какой-то одинокий год в путешествиях, пытаясь понять новый для него мир, будет ждать. Рут Бенедикт, сопровождавшая своего супруга на конференцию в Скандинавию, планировала встретиться со мной в Париже. Луиз Розенблатт, моя подруга по колледжу, проведшая год в университете в Гренобле, также прибудет в Париж.

А в это время я перестала получать письма, ниспадавшие на меня в экспедиции периодическими ливнями, иногда по семьдесят или восемьдесят за. Сейчас не могло быть никаких писем: Поэтому я чувствовала себя чрезвычайно одинокой. На переходе из Паго-Паго в Сидней мы пережили самый жестокий шторм, который когда-либо случался в этих широтах в течение многих десятилетий. На нашем судне волны накрывали верхнюю палубу, и пассажиры, смертельно больные морской болезнью, кланялись, как кегли.

Он жил сейчас человеком без отечества, вдали от дома. Была также жалкая, отощавшая миссионерская пара с Западного Самоа с двухлетним ребенком и крошечным младенцем. Как и все другие, родители были внизу, жестоко страдая от морской болезни. Женщина же сомнительной репутации, с ярко окрашенными волосами делила заботу о младенце со своими дружками.

Я стала присматривать за двухлетним ребенком, совсем не говорившим по-английски, которому еще предстояло пройти через травмирующий опыт столкновения с миром людей, не понимающих ни одного его слова. Мне было немножко жалко себя, каким-то чудом пощаженную морской болезнью, даже готовую к небольшим развлечениям и вместе с тем связанную заботами о маленьком ребенке. Но общение с ним помогало мне узнать, что значит для маленького ребенка быть оторванным от тех, кто может понять только что заученные им слова, и окруженным людьми, не понимающими его либо потому, что они не знают языка, на котором он говорит, либо потому, что в его языке слишком много семейного жаргона.

В каком отчаянии должны быть дети, осиротевшие в результате войны и усыновленные на другом конце мира! Это даже трудно себе представить людям, никогда не пережившим такого полного отчуждения. Почти пятьдесят лет спустя я все еще слышу этот печальный, тревожный, слабый голос: В Сиднее, куда я наконец прибыла, меня встретили родственники одного из друзей Лютера с огромными букетами цветов, нарванных в собственном саду.

Сидней был моим первым городом после девяти месяцев захолустья. Они повезли меня слушать донских казаков и ватиканский хор. Однако в Англии бастовали докеры, и яблоки оказались ненадежным грузом. Большинство пассажиров все это время были на берегу, и кают компания была почти пустой. Лишь немногие из пассажиров, такие, как я, с небольшими деньгами и не имевшие особых причин быть в городе, оставались на борту.

Среди них был и молодой психолог из Новой Зеландии Рео Форчун, только что добившийся двухгодичной стипендии в Кембриджском университете за свою работу о снах. Главный стюард, заметивший, что мы наслаждаемся компанией друг друга, предложил нам стол на двоих.

Мы говорили друг с другом так увлеченно, что многочисленная пестрая компания за столом только мешала бы. Предложение было с радостью принято.

Воспитанная в мире, где обмен мыслями между мужчиной и женщиной не влек за собой автоматически романа, я не имела ни малейших представлений о том, как наше поведение будет расценено австралийскими пассажирами.

И Рео и я находились в состоянии глубокого возбуждения. Он ехал в Англию на встречу с людьми, которые будут понимать, о чем он говорит, а я, только что завершившая экспедицию, жаждала общения.

Во многих отношениях очень неопытный и неискушенный, Рео отличался от всех, кого я знала до сих пор. Он никогда не видел игры профессиональных актеров, оригинала картины, написанной великим художником, не слышал музыки, исполняемой симфоническим оркестром. Но для того чтобы восполнить изоляцию, в которой новозеландцы жили до эры современных средств коммуникации, он, забираясь вглубь, с наслаждением перечитал всю английскую литературу и страстно поглощал все, что он мог найти по психоанализу.

Встреча с ним была похожа на встречу с инопланетянином и вместе с тем с человеком, с которым у меня было много общего. Рео пропитался идеями У. Риверса28, кембриджского профессора, труды которого по физиологии, психоанализу и этнологии будоражили весь мир. Я никогда не встречалась с Риверсом. Рео, само собой разумеется. Но оба мы видели в нем человека, у которого мы хотели бы учиться — общая и несбыточная мечта, потому что он умер в году. Риверс интересовался эволюцией и бессознательным, его ранними корнями у предков человека.

Он был зачарован Фрейдом, но относился критически к его теориям. Со свойственной ему проницательностью Рео указал в сочинении, которое принесло ему премию, что Риверс фактически переворачивает Фрейда, не меняя предпосылок — делая страх вместо либидо главной движущей силой человека. Рео изучал сон, изучал совершенно самостоятельно, проводя эксперименты над собой в психологической лаборатории: Он интересовался этим вопросом, поднятым.

Фрейдом, равно как и другим — родственны ли по тематике сны, приснившиеся в одну ночь. Еще в начале нашего путешествия я стала записывать свои сны для Рео. В одну ночь я записала до восьми снов с одной главной темой и двумя побочными.

Наш корабль тянул с отплытием из Австралии и задерживался на несколько дней в каждом порту. В Мельбурне мы сходили в театр. Его замечания в адрес Малиновского не были особенно лестными. Тот любил являться на публике в виде некоего донжуана, а сплетни многое добавляли к набору его рассказов о своих похождениях. Вполне вероятно, во всем этом было много позы, но в глазах новозеландца Рео его поведение было скандальным распутством.

Довольно слабый доклад об этой книге был прочитан на аспирантском семинаре, где наше внимание сосредоточилось на кула, внутриостровном торговом синдикате, проанализированном в книге, а но на теориях и методах работы Малиновского. Они не были столь новаторскими для учеников Боаса, как для студентов в Англии. Однако письма Рут пробудили мою любознательность, и в Аделаиде Рео и я сошли на берег, нашли университетскую библиотеку и прочли статью по антропологии, которую Малиновский написал для последнего, дополнительного тома Британской энциклопедии.

Я сказала, что намерена посетить заседание Британской ассоциации содействия развитию наук этим летом, до конгресса американистов в Риме. Рео был уже зачарован Малиновским, но из ревности он противился моей поездке на английский конгресс: Так началась долгая история его односторонней внутренней полемики с Малиновским, полемики, сильно окрашенной эдиповым комплексом. Малиновский согласился, и его большое, обстоятельное введение обеспечило как принятие книги к печати издательством Рутледж, так и большой интерес читателей к книге сразу же после ее публикации.

И все же я никогда не встречала Малиновского до года, хотя он вновь вошел в мою жизнь, но на этот раз другим образом. В году, во время своей поездки по Америке, он лез вон из кожи, чтобы доказать всем и каждому, что из моей экспедиции на Самоа ничего не получится, что девять месяцев — слишком малое время для любого сколько-нибудь серьезного исследования, что я даже не изучу язык.

Таким образом, Малиновский, сыгравший ту же роль в Англии, что Рут и я в Соединенных Штатах, сделав антропологию доступной широкой публике и связав ее с другими науками, вошел в наши жизни благодаря чисто случайной встрече двух людей на борту судна, медлившего с отплытием у австралийского берега, судна, раскачиваемого волнами из-за пустых трюмов.

Мы провели день на берегу Цейлона. Мы увидели берега Сицилии. И наконец судно подошло к Марселю. Рео оставался на нем, отправляясь в Англию.

  • В этот день ушли из жизни
  • Службы знакомств в Солнечногорске. Адреса, телефоны и схема проезда. Отзывы о компаниях
  • Женевские каникулы

Он собирался остановиться у тетки и готовиться к поступлению в Кембридж. За мною же в Марсель прибыл Лютер, и я покидала судно. Когда судно причалило, мы были настолько увлечены беседой, что даже не заметили. Наконец, почувствовав, что судно не движется, мы прошлись по палубе и увидели обеспокоенного Лютера на пристани. Это один из моментов моей жизни, который я бы охотно вернула назад и прожила совсем.

Таких моментов немного, но это один из. Вот таким образом я в первый раз прибыла в Европу, прибыла не через бурную Атлантику, а самым кружным путем, прожив до этого девять месяцев на Самоа. Лютер захотел показать мне, чем он занимается. И Лютер и Луиз были переполнены впечатлениями от года своей жизни во Франции.

Я была полна моей самоанской экспедицией, но рассказывать о ней с той же пылкостью, как на судне, людям, голова которых была занята другим, оказалось трудно. И все же те дни навсегда запомнятся. Только в Каркассоне я вновь вернулась к Лютеру. Здесь же проводили свой отпуск много других наших друзей. Однако Лютер не мог оставаться с нами в Париже. Он окончательно разорвал со священнической карьерой и получил пост преподавателя в Сити-колледж, где он работал раньше.

Сейчас ему надо было возвращаться домой, чтобы готовиться к лекциям, и посреди всей этой суматохи — споров, поисков друг друга по кафе, погони за новостями, посещения театральных премьер — из Англии прибыл Рео, полный решимости изменить мои планы.

Наконец я прибыла в Рим и снова встретилась с Рут. У нее было неудачное лето. Часть его она провела одна и находилась в состоянии глубокой депрессии. Но она постригла волосы и появилась перед нами в серебряном шлеме седых волос, в блеске своей былой красоты.

В Риме я провела вместе с нею неделю. Однажды сумерки застали нас на Протестантском кладбище у могилы Китса, и мы слышали звон колокола, специально звонившего для тех, кто остается здесь после заката. На Конгрессе американистов гремели фанфары в честь Муссолини и звучали тихие, приглушенные приветствия в адрес собравшихся здесь ученых. Я должна была встретиться с Рео в Париже, но железнодорожный туннель был перекрыт, и, когда мы проснулись, оказалось, что мы все еще в Италии.

Но он все же пришел на пристань проводить. Через десять дней медленно плывший пароход доставил нас в Нью-Йорк.

ALog – Alex's Log

Все мои коллеги пришли на пристань встретить. Меня 8ахлестнул поток новостей: Леония была очень несчастной, Пелхам влюбился, Лютер нашел нам квартиру. Я сразу же погрузилась в свою новую работу помощника хранителя по этнологии в Американском музее естественной истории.

Моя экспедиция была романтичной, и люди хотели слышать о ней, в то время как Лютер побывал лишь в Европе, где был. На этом приеме она спросила: Это была странная зима. Это означало, что я для него была полезным источником сведений за завтраком. Но мы поженились в надежде найти общее призвание, работая с людьми в церкви. Теперь это все ушло, а вместе с ним и чувство общности цели.

Оставалось написать только две последних главы, в которых я применяла увиденное мною к американской жизни. Я начала также перестраивать маорийскую коллекцию музея с помощью новозеландского специалиста Г. Скиннера, бывшего в Нью-Йорке в это время. Рео в Кембридже формально значился в числе изучавших психологию.

Но его контакты с назначенными ему руководством Ф. В Кембридже он познакомился также с профессором антропологии А. Хаддоном35 и начал подумывать о переходе в антропологию и работе на Новой Гвинее. Так в первый раз я услышала имя Грегори. Эта книга, субсидированная как коммерческая публикация, так никогда и не дошла до читателя-специалиста. Он решил оставить Кембридж и надеялся получить антропологическую стипендию с помощью Радклифф-Брауна36, создавшего перспективный исследовательский центр при Сиднейском университете в Австралии.

Он написал мне об этом, а наша корреспонденция перемежалась стихами, которые мы писали друг другу. Изменилась и картина моего собственного будущего. Лютер и я всегда мечтали иметь много детей — шестерых, и не менее, думалось. Наш жизненный план состоял в том, чтобы вести скромную жизнь семьи деревенского священника в приходе, где все нуждались бы в нас, в доме, полном наших собственных детей.

Я была уверена в Лютере как в отце. Но той осенью гинеколог сказал мне, что у меня никогда не будет детей. У меня была суженная матка — дефект, который невозможно исправить. Мне было сказано, что в случае беременности у меня обязательно будут выкидыши. Это изменило картину всего моего будущего.

Знакомства в Дубне: поиск серьёзных отношений, спутника жизни и второй половики

Я всегда хотела приспособить мою профессиональную жизнь к обязанностями жены и матери. Но если мне не дано материнства, то куда больший смысл приобретало профессиональное сотрудничество в полевых работах с Рео, остро интересовавшимся моими проблемами, чем работа с Лютером, преподававшим социологию. В действительности же позднее Лютер стал первоклассным археологом, работавшим в той науке, которая потребовала от него всего его умения обращаться с вещами, равно как и всей его человеческой чуткости.

Одной из главных причин того, почему я не хотела выходить замуж за Рео, было сомнение в его; отцовских качествах.

Но если у меня не будет детей Весной Рео написал мне, что он получил деньги от Австралийского научного совета на проведение полевых работ и что он собирается в Сидней. Я согласилась встретиться с ним в Германии, куда я направлялась для изучения океанийских материалов в немецких музеях. Наша летняя встреча была бурной, но Рео был полон заманчивых идей, и, когда мы расставались, я согласилась выйти за него замуж.

Я вернулась в Нью-Йорк попрощаться с Лютером. Мы провели вместе мирную неделю, не омраченную упреками или чувством вины. В конце этой недели он отправился в Англию, чтобы встретиться с девушкой, на которой впоследствии женился и которая стала матерью его дочери. Я осталась жить с тремя подругами по колледжу. Мы пропели волнующую и тревожную зиму, каждая из нас страдала от своей сердечной раны.

Я сохранила свой интерес к снам, а Леония рассказывала нам свои сны, которые она впоследствии переделала в стихи. В ту зиму она стала соискателем стипендии Гуггеихейма, и я настояла на том, чтобы в своем заявлении она указала на свои высших баллов, полученных в колледже. И конечно, когда она пошла на собеседование с Генри Алленом Моу, так много лет возглавлявшим фонд Гуггенхейма, тот сказал: Я добавила две главы, основанные на лекциях, прочитанных мною в клубе для девушек-работниц.

Там у меня возникла редкая возможность проверить мои идеи на смешанной аудитории. В музее были изготовлены новые витрины для башенного зала, куда я переместила коллекцию маори, написав маленький путеводитель для.

Это дало мне ощущение того, что я делаю первые, еще скромные успехи в качестве музейного хранителя. Самой трудной задачей, стоявшей передо мной, была задача получения денег для экспедиции на Новую Гвинею, куда я должна была поехать с Рео после нашей свадьбы.

Антропологические рандеву такого рода устроить столь же тяжело, как свидания в легендах о разделенных любовниках. Каждый должен получить отдельную субсидию из разных источников и спланировать все таким образом, чтобы два человека в конечном счете прибыли в одно и то же время и в одно и то же место с научными программами, оправдывающими их совместную работу. Это требует изрядного умения маневрировать. Рео обеспечил себе уже второй год исследовательской работы своими отчетами по Добу.

Очередь была за. Читая Фрейда, Леви-Брюля и Пиаже, основывавшихся на предположении, что в мышлении примитивных народов и детей очень много общего — Фрейд при этом причислял и тех и других к разряду невротиков, — я заинтересовалась проблемой: Вопрос этого рода очевиден, но никто его не поставил.

В последней я проанализировала тот факт, что определенный тип дилогического мышления, о котором говорили Леви-Брюдь и Фрейд, не наблюдается у самоанцев, обследованных мною.

Именно эту проблему мне и захотелось изучить в полевых условиях. Именно здесь, считал Радклифф-Браун, Рео и я должны провести наши полевые работы. Для того чтобы выйти замуж за Рео, я должна была развестись, получить субсидию на экспедицию, а также разрешение Годдарда39 на годичный отпуск в музее. Когда я доверительно сообщила ему, что со всем этим связан и роман, он радостно содействовал осуществлению моих планов.

К тому же мне надо было подготовиться к экспедиции. Эта подготовка среди многого прочего включала подбор целой батареи тестов и игрушек для моей работы с детьми. В ряде случаев мне все это пришлось придумывать из головы, так как в моем распоряжении не было прецедентов, на которые можно было бы опереться.

Эта зима была трудной и в другом отношении. Все мои друзья знали, что я собираюсь выйти замуж за Рео, в то же время Лютер никому не говорил, что он также собирается жениться. Я часто с ним виделась, для того чтобы поговорить о его планах. Все это шокировало отца, который придерживался мнения, столь распространенного в прошлых поколениях, мнения, по которому встречи между супругами, намеревающимися развестись, были чем-то отвратительным, чем-то вроде инцеста.

Это шокировало и моих друзей. Они полагали, что я эксплуатирую Лютера, играю его чувствами. Мне было очень трудно жить в ситуации, которую так ложно понимали. Тем не менее мне было трудно выносить критику моего бессердечия большинством моих друзей, осуждавших меня, когда у них оставалось время от собственных передряг. Вот почему для меня было громадным облегчением, когда наш семейный очаг, состоявший в конце из пяти членов, в июне распался. Ко мне прибыла Рут, преподававшая на летних курсах.

В конце лета она отправилась в экспедицию, а я отбыла на длительное время на остров Манус. До моего отбытия мне показали только макет моей первой книги, и прошло много месяцев, прежде чем я узнала, что эта книга стала бестселлером. Но когда я была уже в дороге, Рео под впечатлением упорного неверия Радклифф-Брауна в нашу предстоящую женитьбу забеспокоился и поменял наши планы.

Когда мое судно причалило к берегу в Окленде, на Новой Зеландии, Рео появился на борту и объявил, что мы поженимся. В магазине не нашлось обручального кольца маленьких размеров, нам пришлось отдать кольцо в переделку, и это заняло почти все время стоянки. Мы попали в бюро регистрации браков почти перед закрытием и вернулись на судно, когда оно уже собиралось отчаливать.

Затем мы прибыли в Сидней и поставили Радклифф-Брауна перед свершившимся фактом. Было решено, что мне предстоит работать на островах Адмиралтейства среди народа манус, так как никто из современных этнографов еще никогда не работал. Что же касается моих личных интересов, то я просто хотела поработать в среде какого-нибудь меланезийского народа, добыв тем самым сведения, полезные для музея, и решив для себя проблему, в чем мышление взрослых у примитивных народов, мышление, о котором говори лось, что оно аналогично мышлению детей цивилизованных народов, отличается от мышления их собственных детей.

Рeo поговорил с правительственным чиновником, служившим па острове Манус, и тот посоветовал ему выбрать предметом исследования жителей свайных построек, поставленных прямо в лагуне, на южном побережье острова. Чиновник считал, что жизнь там куда более приятна, чем в остальных частях острова.